Тульский краеведческий альманах. Выпуск № 1

был каким-то глухим, доходил до меня, как сквозь вату. Я поймала себя на мысли: почему не плачу? Почему у Наташи слезы вот-вот пе­ рельются через край, словно душа разорвется? А во мне все замерло, я хотела пробиться к нему, к тому, о ком теперь говорил взволнованный, прерываемый рыданиями высокий женский го­ лос: - Андрей Николаевич был душой нашего фа­ культета, он был удивительным педагогом, ко­ торый умел так преподавать, что сложное ста­ новилось преодолимым ... Какое-то движение заглушило слова, неожи­ данно люди расступилиС'Ь, и мы с сестрой ока­ зались около гроба. На мгновение я закрыла глаза: было страшно увидеть родное, любимое лицо ... Наташка, всхлиннув, закрылась рукой, а я вдруг посмотрела на странное, маленькое лицо с тяжелыми веками, положила цветы на худые бледные пальцы и отчетливо поняла, что не знаю этого человека! Где всегда оживленный, подвижный, энергичный Андрей Николаевич? Где его светлый взгляд, сияющий из-вод очков? Я отказывалась верить, что мертв любимый учитель, что больше никогда не увижу, как он разогревает изящные сильные пальцы, пробе­ гая по клавиатуре ... Память рисовала счастливыс картины: вот он дает урок, обучая исполнению техничных этю­ дов ... Вот молодой красивый человек сидит за роялем в зале Тульской филармонии ... Тот праздничный вечер мы с Наташкой нс забудем никогда. Тогда мы были на подъеме: недавно удалось выиграть конкурс, мы еще не отошли от переживаний, все еше жили творчес­ кими волнениями, поэтому нам хотелось послу­ шать игру учеников известного тульского му­ зыканта и педагога Эммануила Давидовича Уманского. Было известно, что серьезную пьr­ су исполнит одна из лучших его учениц - Гали­ на Михайловна Абакарова, что сам маэстро бу­ дет аккомпанировать известной певице, педа­ гогу Тульского музыкального училища Татья­ не Георгиевне Шеверевой. Мы настраивались на чудесный музыкальный праздник, с востор­ гом принимали каждый номер концерта, но с трепетом ждали второе отделение: в программе значилось, что Андрей Николаевич Андреевич Руженцов, ученик Э.Д. Уманского, и его сын Иван, учащийся Тульского музыкального ли­ цея, дуэтом исполнят произведения Моцарта, Грига, Рахманинова. Мы с Наташкой тогда еще только начинали играть дуэтом, только входили в этот удиви­ тельный мир, когда два сердца бьются, как одно, когда кажется, что сливаешься с сестрой веди­ ном порыве ... Во втором отделении того памят­ ного концерта мы нс столько собирались, забыв обо всем, наслаждаться музыкой, сколько при­ дирчиво вглядываться в положение рук, вслу­ шиваться в чистоту пассажей, точность интона­ ций - нам хотелось учиться! И вот раздались аплодисменты, на освещен­ ную сцену вышел невысокий худощавый чело­ век, сел к роялю ... Место за другим инструмен­ том занял хрупкий большеглазый мальчик, со­ всем маленький, как нам показалось ... С первыми звуками мы забыли о желании следить, наблюдать, учиться, - это был такой праздник гармонии, красоты, вечной силы му­ зыки, что перехватывало дыхание, хотелось пла­ кать от восторга. Наташа сжала мою руку сухи­ ми горячими пальцами, и я согласно кивнула ей, - мы без слов поняли друг друга, восхитив­ шись слаженностью игры, вдохновенным взле­ том отца и сына. Оба служили Его Величеству Искусству! Светлая мелодия Грига тогда долго звучала во мне, помнится, я на концерте возмутилась, когда кто-то из слушателей изу~1ленно сказал: - Знаешь, а парнишка-то отца перещеголял! Молодец Андрей, хорошую смену себе воспи­ тал! Мне хотелось поспорить: как это наш Анд­ рей Николаевич вдруг хуже мальчишки игра­ ет! Не может такого быть! Наташа убедительно шепнула, переждав шквал аплодисментов: - Понимаешь, это учителю лучшая похвала: конечно, 011 пока по мастерству выше, но Ваня­ то еще совсем ребенок, а уже приблизился к тем высотам, какие взял отец ... Сейчас, перебивая рыдающие звуки траур­ ного марша, пела во мне мелодия, сыгранная когда-то отцом и сыном. Мелодия Руженцо­ вых ... Мы шли с Наташей в толпе учеников, кол­ лег, знакомых, друзей ... Далеко впереди плыл алый гроб, и невозможно было представить, что завтра проснется мир, а на земле не будет этого внешне хрупкого человека с такой большой и сильной душой, не прозвучит больше мелодия Руженцовых ... Я брела за гробом, и впервые совсем взрос­ лые мысли мучили меня: как несправедливо, что так рано, в самом расцвете сил, может обо­ рваться жизнь, как больно, что никакого следа не остается от пребывания человека на земле ... //j/